Адыгея и Кубань (Псыжь): историческая земля черкесов и стратегический узел Кавказа
Когда мы говорим об исторической Черкесии, нельзя ограничиваться Кабардино-Балкарией, Карачаево-Черкесией, Ставропольским краем или Моздокским районом Северной Осетии. Без Адыгеи и нынешнего Краснодарского края карта черкесской памяти, политики и стратегии остаётся неполной. Именно здесь находилась значительная часть Западной Черкесии — земли шапсугов, натухайцев, абадзехов, бжедугов, темиргоев, хатукаев, махошев, егерукаев, мамхегов, убыхов и других адыгских обществ. Это не просто «красивая историческая справка» — это земля, где наш народ веками жил, торговал, строил свои социальные институты, хоронил предков, защищал горные ущелья, долины, реки и выходы к морю.
В предыдущем материале мы говорили о Причерноморской Черкесии как о важном морском измерении народа. Но побережье нельзя понять отдельно от Кубани (Псыжь) и Адыгеи: море, равнина, предгорья и аулы составляли единую историческую ткань Западной Черкесии, которую позднее разорвали война, изгнание и административная перекройка.
Сегодня эти территории имеют огромное значение не только для самих черкесов, но и для всего Кавказа. Краснодарский край — это порты, зерно, море, транзит, туризм, связь с Крымом, Абхазией и всем южным направлением. Адыгея — это сохранившийся, пусть и небольшой, политико-административный остаток западночеркесского присутствия на Кавказе. В совокупности эти земли образуют стратегический узел, без которого невозможно понять ни историю Русско-Кавказской войны, ни сегодняшнюю геополитику Юга России, ни будущие возможности черкесского народа.
Историческая земля, ставшая чужой демографически
До финального этапа Русско-Кавказской войны западные адыги занимали огромные пространства Северо-Западного Кавказа. Натухайцы были связаны с районами Анапы, Тамани, Новороссийска (Цемез) и Цемесской бухты. Шапсуги жили на северных и южных склонах Западного Кавказа, в том числе в районах нынешних Туапсе, Лазаревского и Сочи. Убыхи занимали черноморское побережье в районе нынешних Сочи, Хосты и Шахе.
Абадзехи были связаны с горно-лесной зоной, бассейнами Белой, Пшехи, Курджипса и Пшиша. Бжедуги жили на левобережье Кубани, в районе Афипса, Псекупса и нижнего течения Кубани. Территория Жанея охватывала всё Восточное Приазовье: от Таманского полуострова на юге до самого устья Дона — Тэна — на севере. Темиргоевцы, хатукаи, махоши, егерукаи и мамхеги населяли внутренние равнинно-предгорные районы Западной Черкесии.
У этого мира были свои лидеры, свои механизмы самоорганизации, свои герои и свои трагедии. Сефер-бей Заноко связан с дипломатической и военной борьбой западных черкесов. Кизбеч Тугужуко стал одним из символов шапсугского сопротивления. Мухаммад-Амин пытался придать сопротивлению западных черкесов более централизованную религиозно-политическую форму. Герандыко Берзек связан с убыхской линией сопротивления.
Но при всей силе воинской культуры, высокой самоорганизации народа, своеобразной политической системе с многовековыми дипломатическими традициями и высокопрофессиональными воинами черкесы столкнулись с многократно превосходящей имперской машиной — с её армией, логистикой, переселенческой политикой и административным аппаратом.
Несмотря на столетнюю борьбу черкесов за свою свободу и независимость, финал этой войны известен. После 1864 года значительная часть черкесов была изгнана в Османскую империю. Многие погибли от голода, болезней, холода, давки в портах, бедствий морской дороги и тяжёлых условий переселения. Это было не просто военное поражение — это был демографический, социальный и цивилизационный обвал. Народ был вырван из земли, а земля была переформатирована без него.
Именно поэтому сегодняшнее положение черкесов в Адыгее и Краснодарском крае нельзя рассматривать как обычный результат «исторической миграции». Черкесы не просто стали меньшинством — они стали меньшинством на земле, где до войны были коренным, политически, демографически, культурно и исторически значимым населением, хозяевами своей земли.
Это и есть моральная травма: когда народ не только теряет людей, но и оказывается вынужден доказывать своё право на память о собственной родине. Именно в таком положении мы находимся сейчас.
Адыгея: республика с адыгским именем, но без адыгского большинства
Современная Республика Адыгея — это важнейший символический и политический остаток западночеркесского присутствия. Но её положение противоречиво. Формально это республика с адыгским именем, флагом, языком и исторической легитимностью. Реально же черкесы не являются в ней большинством.
По переписи 2020 года в Адыгее проживало около 497 тысяч человек. Русских — около 288 тысяч, черкесов — около 116 тысяч. То есть титульный народ остаётся меньшинством. Это главный нерв проблемы. Республика существует, но её черкесская демографическая база недостаточно сильна.
Русскоязычное большинство сохраняется, Краснодарская агломерация давит на север Адыгеи, растут пригородные зоны, усиливается миграция, а черкесские аулы и язык испытывают давление города, рынка и ассимиляции.
Особенно важны Тахтамукайский, Теучежский, Шовгеновский, Кошехабльский, Красногвардейский и другие районы, где сохраняется черкесская социальная ткань. Но одной сельской базы уже недостаточно. Если адыгский язык и идентичность останутся только в аулах, а город окончательно станет русскоязычным пространством, то республика постепенно сохранит этнографическую оболочку, но потеряет живое национальное содержание.
Проблема не в том, что русские как люди являются врагами адыгов. Такая постановка вопроса была бы морально неверной и политически самоубийственной. Проблема в другом: если коренной народ не имеет демографической, языковой, экономической и институциональной устойчивости, он постепенно превращается в символ внутри чужой социально-экономической реальности.
Адыгея уже в силу одних только демографических обстоятельств обречена быть многоэтничной республикой, но черкесское ядро должно оставаться ясно признанным историческим основанием, а мы обязаны стоять на защите этого положения и не допустить его размывания.
Краснодарский край: сердце утраченной Западной Черкесии
Краснодарский край сегодня воспринимается в российском массовом сознании как «Кубань», «житница России», курортный регион и черноморский фасад страны. Но для черкесов это также огромная часть исторической Черкесии. Именно здесь находятся земли натухайцев, шапсугов, убыхов, части абадзехов, бжедугов и других черкесских обществ.
Сегодня при многомиллионном населении края черкесов там осталось крайне мало. По современным данным, черкесы в Краснодарском крае составляют лишь малые десятки тысяч человек, растворённые в огромном русском и русскоязычном большинстве. Это один из самых тяжёлых итогов XIX века: земля осталась, память осталась, топонимы местами остались, а многомиллионного народа на значительной части этой земли почти не осталось. Он находится в изгнании и рассеян в десятках стран мира.
Особое значение имеют черкесские аулы Краснодарского края. На Черноморском побережье это прежде всего шапсугские поселения Туапсинского района и Лазаревского района Сочи: Агуй-Шапсуг, Большое Псеушхо, Малое Псеушхо, Псебе, Хаджико, Калеж, Лыготх, Наджиго, Большой Кичмай, Малый Кичмай, Тхагапш, Шхафит и другие.
В восточной части края важны Коноковский и Кургоковский, связанные с бесленеевско-адыгским присутствием. Есть также черкесо-гайская община в районе Армавира.
Эти аулы — не просто «остатки прошлого», это живые точки исторического права. Если они исчезнут демографически и языково, связь черкесов с Причерноморьем станет почти музейной. Поэтому шапсугский вопрос должен быть не локальной проблемой нескольких аулов, а общечеркесским вопросом.
Как уже было сказано в статье о Причерноморской Черкесии, шапсуги сегодня являются не только малочисленной этнографической группой, но и последним живым мостом черкесов к Чёрному морю.
В XX веке шапсуги уже имели ограниченную форму административного признания: Шапсугский национальный район существовал в 1924–1945 годах. Его упразднение стало одним из символов административного растворения черкесского присутствия на побережье.
Сегодня шапсуги формально признаны коренным малочисленным народом Черноморского побережья, но этого недостаточно, если нет реальной защиты земли, языка, традиционного природопользования, школьного образования, культурной инфраструктуры и политического представительства. Черкесам ещё предстоит многое сделать для защиты своих интересов в этом важном регионе Черкесии.
Экономика и стратегия: почему эта земля важна для всего Кавказа
Краснодарский край — один из ключевых экономических регионов России. Это крупнейшая аграрная база, мощная пищевая промышленность, порты, экспорт зерна, виноделие, рис, сахарная свёкла, подсолнечник, садоводство, курорты и транспортные коридоры. Новороссийск (Цемез), Тамань, Туапсе, Кавказ, Темрюк, Ейск, Сочи — это не просто географические названия. Это узлы торговли, логистики, военной стратегии и внешней политики.
Для России контроль над Кубанью и Черноморским побережьем Черкесии означает контроль над южным морским выходом, зерновым экспортом, связью с Крымом, Абхазией и Кавказом. Для Кавказа значение этой территории ещё шире: Северный Кавказ без выхода к морю оказывается внутренним, замкнутым, зависимым пространством.
Историческая Черкесия, особенно её западная часть, была не только горной и предгорной землёй, но и черноморским окном Кавказа.
Именно поэтому память о черкесском Причерноморье имеет не только эмоциональное, но и стратегическое значение. Народ, утративший выход к морю, утрачивает не только часть земли. Он теряет коммуникационную глубину, экономические возможности, внешние связи, символический горизонт и геополитический вес. Вот причина того, по которой мы часто напоминаем читателям о значении этих территорий для нашего народа.
Адыгея в этой системе играет другую, но тоже важную роль. Она не имеет выхода к морю, полностью окружена Краснодарским краем и оторвана от КБР и КЧР. Но она сохраняет государственно-административную форму черкесского присутствия на западе Кавказа. Это предгорный, культурный, аграрный и туристический узел. Её слабость — анклавность. Её сила — само существование.
В следующем материале эта логика будет рассмотрена уже на центральнокавказском уровне — через КБР, КЧР, Пятигорье, Моздок и дороги к Дарьялу.
Почему Адыгея оказалась отрезанной
Изоляция Адыгеи от Причерноморья, КБР и КЧР — не случайность. Она стала результатом войны, изгнания, переселенческой политики и советской национально-территориальной нарезки.
Адыгейская автономия создавалась не как восстановление исторической Черкесии, а как ограниченная административная форма вокруг части уцелевшего адыгского населения. Побережье осталось в Краснодарском крае. Шапсугские земли не вошли в Адыгею. Натухайские и убыхские земли были фактически потеряны демографически. Черкесы КБР и черкесы КЧР оказались заперты в своих республиках. Диаспора — в Турции, Сирии, Иордании, Израиле, Европе и других странах.
Так единый народ оказался разделён на несколько административных отсеков: Адыгея, КБР, КЧР, шапсуги Краснодарского края и огромная зарубежная диаспора. В культурном смысле это один адыгский мир. В политико-административном смысле — раздробленное пространство.
Есть ли сегодня реальная возможность объединения этих территорий? В нынешних условиях — почти нет. Федеральный центр будет рассматривать любые проекты территориального объединения как политический риск.
Но это не значит, что ничего нельзя делать. Если невозможно быстро объединить территории, нужно объединять народ функционально: через язык, медиа, образование, архивы, аналитику, экономические связи, студенческий обмен, репатриационные программы, правовую защиту аулов, общие карты памяти и общую стратегическую повестку.
Давление, игнорирование и борьба за видимость
Положение адыгов в Адыгее и Краснодарском крае осложняется не только демографией, но и политикой памяти. Черкесская тема часто воспринимается властями как неудобная: её допускают в ритуальной форме, но опасаются в политической.
День памяти 21 мая можно отмечать, но попытки говорить о геноциде, репатриации, шапсугских правах, Олимпиаде в Сочи или историческом статусе Причерноморья нередко встречают давление, игнорирование или административное сдерживание.
Особенно болезненным эпизодом стала Олимпиада в Сочи. Для мира это был праздник спорта. Для нас, черкесов, — мероприятие на земле, где завершалась Русско-Кавказская война и где находятся места памяти изгнанного народа.
Наши активисты накануне Олимпиады не требовали невозможного: они хотели, чтобы черкесский элемент был признан в культурной программе, чтобы история края не была представлена так, будто до имперского освоения здесь не было коренного народа. К сожалению, черкесский голос в значительной степени тогда не был услышан.
Шапсуги Краснодарского края также сталкиваются с проблемами земли, застройки, представительства и защиты традиционного образа жизни. Когда коренной малочисленный народ живёт в курортной зоне, земля становится не только местом жизни, но и объектом коммерческого интереса. А там, где земля становится товаром, слабый народ без сильных институтов быстро проигрывает.
Долгая стратегия: не ждать чуда, а распределить работу
Прежде всего, нам нельзя застревать в жалобах на несправедливость мироустройства. Да, историческая травма реальна. Да, изгнание было национальной катастрофой. Но память, которая не превращается в людей, институты, собственность, образование, экономику и постоянное присутствие, постепенно становится ритуалом бессилия.
Поэтому задача сегодняшнего поколения — не только говорить, что Адыгея, Кубань и Причерноморье являются частью нашей исторической родины, но и мирными, законными, последовательными способами укреплять там черкесское присутствие.
Причём эта работа не может лежать только на активистах. У чиновника, предпринимателя, учителя, журналиста, состоятельного человека, студента, жителя аула и представителя зарубежной диаспоры разные возможности — следовательно, разной должна быть и форма их участия.
Можно выделить пять основных направлений.
Первое. Власть должна не наблюдать за национальными проблемами со стороны, а заниматься ими как частью своей работы
Руководители Адыгеи, КБР и КЧР, депутаты, муниципальные чиновники и другие представители власти из черкесской среды не должны воспринимать вопросы языка, демографии, сохранения аулов, положения шапсугов, репатриации и культурной инфраструктуры исключительно как заботу общественных организаций.
Это в том числе их должностная и политическая ответственность.
Не обязательно начинать с крупных и конфликтных проектов. Большая часть необходимой работы вполне совместима с существующей системой: добиваться регионального и федерального финансирования языковых программ, молодёжных центров, исследований, музеев, культурных проектов, юридической защиты исторических поселений, студенческих обменов, цифровизации архивов, поддержки национальных школ и общественных инициатив.
Во многих случаях речь идёт о сравнительно небольших для регионального бюджета средствах, способных дать значительно больший общественный эффект.
Полезно было бы иметь постоянно действующие рабочие группы по демографии, языку, шапсугскому вопросу и связям с диаспорой, а также регулярно публиковать данные о состоянии черкесского населения, языка и национальной инфраструктуры. Если проблема измеряется и за неё кто-то официально отвечает, вероятность её полного забвения значительно уменьшается.
Для самих чиновников здесь есть и прагматический интерес. Чем сильнее, образованнее, экономически устойчивее и организованнее народ, который они представляют, тем больше и их собственный политический вес, кадровая база и переговорные возможности.
Есть и другой фактор. Чувствительная национальная повестка не исчезает потому, что официальные институты предпочитают её не замечать. Если умеренные общественные силы и государственные структуры не создают законных механизмов обсуждения и решения накопившихся вопросов, образовавшийся вакуум со временем могут заполнить значительно более радикальные и внесистемные акторы.
Поэтому разумная национальная политика — это не угроза стабильности, а один из способов её поддержания.
Второе. Нужно восстанавливать привычку физического присутствия на собственной исторической земле
Черкесам из КБР, КЧР, других регионов России и зарубежной диаспоры необходимо чаще бывать в Адыгее, шапсугских аулах и других исторически значимых районах Краснодарского края.
Не только 21 мая и не только во время кризисов.
Нужно приезжать на культурные и общественные мероприятия, конференции, фестивали, спортивные соревнования, памятные даты, посещать аулы, музеи и исторические места, знакомиться с местными общественными деятелями, учителями, предпринимателями и молодёжью.
Если у небольшой местной общины возникает значимая проблема — вокруг школы, земли, культурного объекта, памятного места или общественной инициативы, — полезно присутствие представителей других частей черкесского мира: юристов, журналистов, учёных, общественников, предпринимателей и просто небезразличных людей.
Это не должно становиться агрессивной демонстрацией силы. Гораздо важнее демонстрация связности народа: понимание местными черкесами, что они не являются изолированным меньшинством и что происходящее с ними интересно другим адыгам.
Особенно многое здесь могут сделать обычные люди. Семья из Нальчика или Черкесска может провести отпуск не только за границей, но и несколько дней в Адыгее или шапсугских аулах. Молодёжь может организовывать взаимные поездки и знакомства. Блогеры — рассказывать об этих местах. Туристы — пользоваться услугами местных экскурсоводов, кафе, гостевых домов и ремесленников.
Даже это имеет значение. Историческая земля остаётся частью живого национального пространства тогда, когда народ продолжает по ней ездить, знать её и поддерживать живущих там людей.
Третье. Демография и язык должны перестать быть исключительно темами для конференций
Здесь основной объём работы лежит уже не на государстве, а на самих черкесах.
Для обычной семьи вклад может быть предельно простым: передавать детям язык, поддерживать связь с аулом и родственниками, отправлять детей в языковые лагеря и кружки, покупать книги, смотреть и поддерживать адыгоязычный контент.
Учитель может создавать современные учебные материалы. Блогер — делать язык видимым в интернете. Музыкант — создавать современную музыку. Программист — создавать приложение или электронный словарь. Общественный деятель — организовать разговорный клуб. Человек со средним достатком — оплатить участие одного ребёнка в летней языковой программе.
У состоятельных людей возможности другие. Они могут финансировать преподавателей, стипендии, детские центры, медиапроекты, издательские программы и подготовку современных образовательных материалов.
Предприниматели могут сделать ещё больше: создавать рабочие места там, где живут черкесы, чтобы молодому человеку не приходилось выбирать между экономическим будущим и жизнью на собственной земле.
В этом и заключается настоящая демографическая политика. Призывы рожать больше детей мало чего стоят, если молодая семья не видит жилья, работы, образования и будущего.
Четвёртое. Необходима экономика черкесского присутствия и разделение труда между людьми с разными ресурсами
Народ без собственной экономической базы постепенно превращается в культурное сообщество, существующее главным образом благодаря памяти.
Поэтому предпринимателям следует искать проекты, которые одновременно являются коммерчески нормальными и укрепляют местные сообщества: сельское хозяйство и переработку, туризм, гостиничный и ресторанный бизнес, строительство, ремёсла, IT, образование, услуги и небольшое производство.
Особенно важны рабочие места в аулах и небольших городах.
Состоятельным представителям диаспоры полезнее иногда не финансировать очередное торжественное мероприятие, а помочь запустить предприятие, образовательный центр, стипендиальную программу или фонд юридической помощи.
Профессионалы могут вкладываться не деньгами, а компетенциями. Юрист — консультировать по земельным и административным вопросам. Экономист — помогать составить бизнес-план. Архитектор — работать над общественным пространством. Историк — над картой памяти. Журналист — обеспечивать публичность. IT-специалист — создавать цифровую инфраструктуру.
У человека без капитала также остаётся инструмент участия: покупать продукцию местных производителей, пользоваться услугами черкесских предпринимателей, распространять информацию об их проектах, помогать волонтёрским трудом.
Так постепенно возникает не лозунг, а экономическая экостема народа.
Одновременно необходимо связывать Адыгею, КБР, КЧР, Краснодарский и Ставропольский края, Моздокский район и зарубежную диаспору. Если сегодня невозможно административно соединить исторически разделённые территории, их можно сшивать функционально — через бизнес, образование, медиа, студенческие обмены, профессиональные ассоциации, фонды, исследования и постоянные человеческие связи.
Пятое. Репатриацию нужно сохранить как действующую политику, отказавшись одновременно от максимализма
Ожидать массового возвращения миллионов потомков мухаджиров в современных условиях нереалистично. Но из этого совершенно не следует, что тема должна исчезнуть.
Наиболее разумна сегодня точечная репатриация тех, кто действительно способен закрепиться на Кавказе: молодых семей, студентов, предпринимателей, врачей, инженеров, преподавателей, специалистов IT, исследователей и представителей других востребованных профессий.
Здесь также существует поле для разумного компромисса с государством.
Региональные власти могут продвигать не абстрактный лозунг массовой репатриации, а конкретные программы привлечения квалифицированных кадров, предпринимателей и студентов из черкесской диаспоры; образовательные обмены; стажировки; поддержку переселяющихся семей; помощь с языковой и социальной адаптацией.
Это одновременно отвечает интересам народа и вполне может быть обосновано интересами самого региона: притоком человеческого капитала, специалистов, инвестиций и международных связей.
Задача черкесских чиновников — не обязательно идти на политическую конфронтацию вокруг этого вопроса, но и не позволить ему окончательно исчезнуть. Должны сохраняться ответственные структуры, специалисты, контакты с диаспорой, программы обменов и хотя бы небольшие постоянно действующие механизмы возвращения.
Общественные организации могут вести консультационные центры и систему наставников. Бизнес — предоставлять работу и стажировки. Университеты — привлекать студентов. Семьи — помогать новым переселенцам адаптироваться. Диаспора — готовить людей к возвращению ещё до их приезда.
Принцип здесь должен быть прост: лучше небольшая, но постоянно работающая система репатриации, чем громкая кампания раз в десять лет, после которой снова наступает тишина.
В конечном счёте различаться должны не цели, а мера ответственности.
От чиновника следует требовать программ, бюджета и административной работы. От крупного предпринимателя — инвестиций и рабочих мест. От специалиста — компетенций. От общественного деятеля — организации и контроля. От журналиста — публичности. От диаспоры — людей, капиталов и связей. От обычного человека — языка в семье, участия, поездок, поддержки своих сообществ и хотя бы небольшого личного вклада.
Не каждый способен сделать много. Но почти каждый черкес способен делать что-нибудь для настоящего и будущего своего народа.
Именно из миллионов таких небольших действий и нескольких десятков хорошо работающих институтов в конечном счёте складывается то, что называется национальной устойчивостью.
Заключение
Адыгея и Краснодарский край — это не периферия черкесского вопроса. Это его западное сердце. Здесь решается, останется ли память о Западной Черкесии живой политико-культурной силой или превратится в музейную скорбь.
Нам нужно трезво признать: сегодня мы не контролируем эти территории ни демографически, ни экономически, ни административно. Но признание слабости — не капитуляция. Это начало взрослой стратегии, ведь черкесское возрождение не придёт само, его нужно готовить: через язык, демографию, землю, право, экономику, репатриацию, образование, медиа, аналитику и связи между всеми частями адыгского мира.
Это долгая работа народа, который понимает цену своей земли.
Главный посыл нашего исследования и главный смысл предлагаемой стратегии прост: не просить разрешения помнить свою Родину, а создавать на ней такую инфраструктуру жизни, чтобы с черкесами снова приходилось считаться.
Адыгэ лъэпкъыр псэущ!
Центр стратегических исследований черкесской общественно-политической организации «Хабзэ».