Несломленная Черкесия: Уроки 21 мая
Накануне 21 мая: краткий экскурс в историю трагедии нашего народа.
Чтобы помнили.
Совсем недавно прошли мероприятия, посвящённые Дню черкесского флага, и вот мы уже стоим накануне новой, самой значимой даты в черкесском календаре — 21 мая, Дня памяти и скорби.
Кто-то может спросить: почему мы вновь говорим о прошлом? Зачем каждый год вспоминать и скорбеть по ушедшим — по тем, кто сражался за свободу Черкесии, погиб или переносил страдания войны, познал тяжесть жизни на чужбине, а затем умер, так и не увидев родину, и по тем, кто родился уже в изгнании и знает свою родину только по воспоминаниям отцов и дедов?
Мы ответим так: даже на уровне отдельного человека совершенно естественно и по-человечески помнить дорогих нам людей, которых уже нет рядом. Например, во многих семьях существуют свои ритуалы памяти: люди посещают кладбища, вспоминают усопших родственников добрым словом, рассказывают внукам об их дедах и прадедах, вспоминают вклад старших и их роль в налаживании жизни, благодарят за то, что они оставили нам в наследство — духовный пример, жизненный опыт, мудрость, культуру поведения, полезные наставления. В любой нормальной семье этому учат детей и внуков.
Так кто же осмелится сказать, что памяти и почитания не заслуживают наши предки в целом? Разве общая судьба и трагедия всего народа не заслуживают ещё большей дани уважения и памяти, чем воспоминания об отдельных людях? Война и изгнание с Родины — наша общая коллективная травма, наша боль и наша память. Это исторический и моральный факт.
Именно поэтому мы, как и тысячи других черкесов по всему миру, продолжаем свою работу, вновь и вновь упоминая прошлое. Потому что оно напрямую касается каждого черкеса. Наша общая судьба и общее будущее невозможны без сохранения общего прошлого.
Обозначив убеждения, которыми мы руководствуемся, в данной статье мы дадим краткую историческую справку по трагедии, произошедшей с нашим народом, чтобы картина испытаний, которые постигли наших предков, вновь ожила перед нашими глазами.
Перелистывая страницы истории
Нет сомнений, что Русско-Кавказская война была большой трагедией для всего Кавказа, но в отношении черкесов это была война империи не просто против вооружённых отрядов, а против самой возможности существования независимой Черкесии на её исторической земле — от Дона до Черноморского побережья, от Таманского полуострова до Чечни. Российская империя стремилась не только победить сопротивление, но и очистить стратегически важное пространство, заселить его более лояльным населением, закрепиться на Чёрном море и исключить возможность внешнего влияния со стороны Османской империи и Британии. Историк Стивен Шенфилд пишет, что к середине XIX века российские власти пришли к выводу: черкесов невозможно просто подчинить — их можно только депортировать или уничтожить как политическую силу.
Историю этой войны часто отсчитывают с 1763 года, когда Россия построила крепость Моздок на территории восточной Черкесии (Кабарды) и начала системное продвижение в черкесские земли. В общекавказской историографии иногда называют период 1817–1864 годов Кавказской войной в целом. Но для черкесов важно помнить: наше сопротивление было не эпизодом, а вековой борьбой народа за землю, свободу и право жить по своим законам. Британская энциклопедия осторожно формулирует, что черкесы оказали «особенно упорное и длительное сопротивление российскому господству».
Особое место в этой истории занимает Кабарда — восточные ворота Черкесии и одна из первых черкесских земель, по которой ударила имперская экспансия. В 1763 году Россия основала крепость Моздок на территории Кабарды; уже в 1764 году черкесы Кабарды требовали убрать это укрепление, понимая, что речь идёт не о торговом пункте, а о начале военного сжатия их страны. В 1774 году, после Кючук-Кайнарджийского мира, Османская империя формально «уступила» России права на Кабарду, хотя сама Кабарда не была собственностью Стамбула, чтобы её можно было передавать без воли народа. С 1777 года Россия начала активное возведение Азово-Моздокской оборонительной линии, построив ряд крепостей прямо на пастбищных землях Кабарды. Это лишило местное население жизненно важных зимних пастбищ и спровоцировало крупное военное сопротивление 1779 года, которое в устном народном творчестве известно как «Семимесячная война». В ходе масштабных боевых действий черкесские отряды пытались штурмовать крепости, но в итоге потерпели тяжёлое поражение от регулярных войск генерала Якоби, понеся большие потери. В конце XVIII — начале XIX века сопротивление в Кабарде приобрело и религиозно-политическую форму, хотя суть оставалась та же — борьба за свою независимость.
В 1794–1807 годах князь Адиль-Гирей Атажукин и эфенди Исхак Абуков возглавили антиколониальное сопротивление, затем последовали карательные походы, сожжение аулов и вытеснение части черкесов Кабарды за Кубань: в 1805 году войска Глазенапа сожгли десятки селений, в 1810 году, по ряду источников, было сожжено около 200 аулов. К 1818 году, когда Ермолов начал окончательное военно-административное закрепление Кабарды, её демографические потери уже были катастрофическими: по часто приводимой оценке, население Большой и Малой Кабарды сократилось примерно с 350 тысяч до 50 тысяч человек; по другой оценке — с 200 тысяч в 1790 году до 30 тысяч к 1830 году. Эти цифры не следует механически понимать как число только убитых: часть людей погибла в войне, от карательных экспедиций, голода и эпидемий, часть была вытеснена, ушла за Кубань и оттуда продолжала свою борьбу за независимость. Но итог был ясен: Кабарда, некогда один из сильнейших центров черкесского мира, была сломлена первой — и её трагедия стала предисловием к завоеванию Черкесии.
В 1829 году, после Адрианопольского мира, Османская империя признала российскую сферу влияния на восточном побережье Чёрного моря, однако Черкесия не была собственностью Стамбула, и черкесы не считали себя покорёнными. Они продолжали сопротивляться, вести переговоры, искать союзников, создавали политические структуры и пытались объяснить миру, что речь идёт не о «мятеже», а о защите родины.
Середина XIX века стала переломом. После Крымской войны 1853–1856 годов Россия получила возможность сосредоточить силы на Западном Кавказе. Вслед за падением сопротивления имама Шамиля на Восточном Кавказе в 1859 году основные ресурсы империи были направлены против черкесов. По данным, приводимым в исследовании о Сочи и черкесском вопросе, после Парижского мира российская группировка против Черкесии достигала примерно 300 тысяч солдат, тогда как Черкесская конфедерация могла выставить около 80 тысяч хорошо вооружённых бойцов и до 50 тысяч резервистов. Но черкесы отвечали не только оружием. В 1861 году в Сочи был создан черкесский меджлис (Адыгэ Хасэ) — парламент, попытка оформить Черкесию как федеративную политическую общность. Это был важный момент: в трагедии 21 мая мы должны видеть не только смерть, но и зрелость нашего народа. Черкесы пытались оставаться субъектом международной политики. Они понимали, что одной храбрости против имперской машины недостаточно. Нужно политическое единство, дипломатия, государственная форма, обращение к миру. В сентябре 1861 года New York Times сообщала, что «черкесы провозгласили республику».
В том же 1861 году состоялась встреча представителей черкесского меджлиса (Хасэ) с Александром II. Черкесская сторона была готова обсуждать мир и даже российское покровительство при сохранении внутренней самостоятельности, но позиция империи была иной. По передаче источников, Александр II потребовал от черкесов либо переселиться на равнину под контроль России, либо уйти в Турцию. Для черкеса это означало почти невозможный выбор: отказаться от гор, от родовой земли, от могил предков — или покинуть Кавказ.
В 1860–1862 годах в российском руководстве окончательно оформился план выселения. Генерал Филипсон предлагал более мягкую линию — укрепления, дороги, торговлю, администрацию с учётом местных обычаев. Но военный министр Дмитрий Милютин и генерал Евдокимов выбрали другой путь. В комиссии прямо предупреждали: такой план приведёт не к покорности, а к «истреблению». Тем не менее 10 мая 1862 года Александр II одобрил план, после чего был создан комитет по депортации черкесов.
В 1863–1864 годах война превратилась в методическую операцию по уничтожению среды обитания целого народа. Русский военный свидетель Венюков писал, что война велась с «неумолимой, беспощадной суровостью», а черкесские аулы «сжигались сотнями». Это очень важное свидетельство, потому что оно исходит не из черкесской памяти и не из современной публицистики, а из среды победителей. Войска поднимались по долинам, сжигали аулы, уничтожали запасы пищи, угоняли скот, вырубали или занимали пространства, где люди могли переждать. Потом возвращались глубже в горы и снова сжигали временные укрытия. Историк Уолтер Ричмонд описывает эту операцию как повторявшийся цикл, пока командование не убеждалось, что население либо погибло, либо было вытеснено к морю.
Это была не просто военная победа, это было разрушение жизненного мира. Когда у народа сжигают аул, он теряет дом. Когда уничтожают урожай и угоняют скот, он теряет пищу и рискует не пережить зиму. Теперь представьте, что всё это обрушилось на черкесов одновременно и завершилось для выживших тяжёлым отступлением по опустошённой земле к побережью моря под прицелами ружей и пушек, чтобы там навсегда распрощаться с Родиной.
В апреле 1864 года черкесские лидеры обратились к английской королеве Виктории. В этой петиции есть слова, которые и сегодня читаются как голос народа, загнанного к последнему берегу. Черкесы писали, что Черкесия — «наш дом и наша страна», и что они защищали её как землю, которая «дороже нам, чем наши жизни». В этих словах содержится само ядро целостной адыгской философии: земля для адыга — не просто недвижимость, она продолжение рода и языка, возможность строить своё будущее. И это будущее тогда у нас, казалось, отняли навсегда.
Британский посол Генри Булвер, пересылая эту петицию в Лондон, сообщал 12 апреля 1864 года, что продвижение русских и жестокое обращение с местным населением уже привели почти к полной эмиграции из страны; только в Трапезунд, по его сведениям, прибыло 25 тысяч человек, а другие пытались уйти на малых судах, рискуя жизнью. Он писал, что потеря жизни при этих попытках «потрясает человечность».
И вот наступает 21 мая 1864 года по старому стилю — день, который для Российской империи стал днём победного парада, а для нас — днём национальной скорби. В районе Къбаада, сегодняшней Красной Поляны, после финальных боёв русское командование провело парад и банкет. Великий князь Михаил Николаевич произнёс тост, раздавались награды. Но для черкесов это было не торжество, а символ конца исторической Черкесии на её большей части. По Ричмонду, 2 июня по новому стилю, то есть 21 мая по старому, Евдокимов объявил, что черкесов в регионе больше нет, и был устроен день празднования победы.
Вот почему эта дата так болезненна для каждого черкеса. Къбаада стала для нас не просто местом, а раной. Цифры трагедии остаются предметом споров, потому что война, депортация, голод, болезни и гибель в море плохо поддаются точному подсчёту. Но общий масштаб катастрофы не вызывает сомнения. Ричмонд, сравнивая разные оценки, пишет, что только в 1864 году от 600 до 750 тысяч черкесов фактически добрались до кораблей для отправки в Османскую империю; даже по самым осторожным расчётам, не менее 625 тысяч черкесов погибли во время операций Евдокимова. Он также приводит оценку, что от 95 до 97 процентов черкесов были убиты, умерли в ходе кампании или были депортированы.
Шенфилд даёт ещё более тяжёлую оценку: до российского завоевания черкесов, включая родственные группы, могло быть около двух миллионов; к 1864 году Северо-Западный Кавказ был почти полностью очищен от коренного населения, а число погибших в катастрофе 1860-х годов, по его выводу, едва ли было меньше миллиона и могло приближаться к полутора миллионам.
Особенно страшной была дорога к морю. Людей гнали к черноморскому побережью зимой и ранней весной, без достаточной еды, без медицинской помощи, без нормальной организации переправы. В районе Туапсе, Новороссийска, Анапы, Тамани, Сочи и других пунктов скопились десятки тысяч беженцев. Болезни, холод, голод, дождь и ожидание судов превращали берег в огромное кладбище. Ольшевский, русский офицер, описывал берег как «одно огромное кладбище», следы которого до сих пор обнаруживают археологи и строители.
Часть людей погибала ещё до моря — в ущельях, лесах, на дорогах. В российских донесениях фигурировали «замёрзшие тела, покрывающие дороги». Евдокимов цинично спрашивал, разве он и великий князь этого не знают, и можно ли «повернуть бедствие назад». Этот вопрос звучит как холодная бюрократическая подпись под трагедией: знали, понимали, продолжали.
Другие сотнями погибали в море. Суда перегружались, штормы топили лодки, болезни распространялись в тесноте. Те, кто доплывал до османских берегов, часто попадали в лагеря, не готовые принять такое количество измученных людей. Русский консул в Трабзоне сообщал, что из примерно 240 тысяч прибывших в Трабзон и окрестности 19 тысяч уже умерли, смертность достигала 200 человек в день, а тиф свирепствовал среди переселенцев.
Таким образом, это было хладнокровное истребление и депортация двухмиллионного народа, сопровождавшаяся сожжением аулов, разрушением хозяйства, массовой смертностью, гибелью в пути и последующим заселением освобождённого пространства другими группами. Именно поэтому для нас 21 мая — день не только траура, но и исторической правды, которую мы хотим донести до остальных народов. В этот день мы вспоминаем не только погибших, но и саму разрушенную ткань черкесского мира, которую мы с вами собираем заново на протяжении нескольких поколений.
Уроки прошлого для черкесов будущего
Замысел нашей статьи не в том, чтобы сделать её лишь плачем по прошлому. История черкесов — это ещё и урок достоинства. Наши предки проиграли войну империи, но не проиграли духом и сохранили уважение среди других народов. Они донесли родной язык до Турции, Иордании, Сирии, Европы и Америки; наше знамя, наши традиции — хабзэ, человечность и адыгскую философию жизни — адыгэгъэ, память о родах и своих аулах. Мы доказали, что народ может быть рассеян, но не сломлен.
Мы ещё коснёмся уроков, которые наш народ должен извлечь из случившегося, в следующих статьях данного цикла, а пока ограничимся лишь одним важным выводом из случившегося: черкесская трагедия произошла не только потому, что враг был силён. Она стала возможной и потому, что международная политика оказалась холодной и расчётливой, интересы великих держав оказались выше судьбы древнейшего со своей самобытной культурой народа. Это горький урок для нас сегодня: народ, который хочет жить, должен иметь память, организацию, образование, голос в мире, внутреннюю солидарность и способность своевременно и громко говорить о себе на международной арене.
Каждый год 21 мая мы склоняем головы в память об ушедших, но мы не должны опускать руки. Мы вспоминаем не для того, чтобы жить прошлым, а чтобы не дать исчезнуть нашему наследию. Мы скорбим не для того, чтобы внушать себе комплекс неполноценности, а чтобы воспитать достоинство. И вспоминать нам надо погибших не как безликие тени — это были люди, которые когда-то любили свои семьи, берегли своих стариков, учили детей держаться прямо, встречали гостя, молились, пахали землю, защищали ущелья и верили, что Черкесия будет жить. Предки сделали что могли. Теперь будущее Черкесии будет зависеть от нас.
Пока 21 мая собирает нас не только в скорби, но и в ответственности друг перед другом за наше общее будущее, где бы мы ни находились сейчас — мы на верном пути.
Адыгэ лъэпкъыр Псэущ!
Центр стратегических исследований Черкесской общественно-политической организации «Хабзэ».