Побережье Чёрного моря как неотъемлемая часть Черкесии: прошлое, настоящее и будущее

Центр стратегических исследований черкесской общественно-политической организации «Хабзэ» начинает цикл материалов, посвящённых исторической Черкесии, её утраченным территориям, современному положению черкесского народа и возможным стратегиям возвращения нашего присутствия на земле предков.

Первый материал цикла посвящён Причерноморской Черкесии – побережью от Тамани и Анапы до Сочи и границы с Абхазией. Для большинства сегодня это курорты, порты, военные базы, дороги и туристические бренды. Для черкесов же это не просто черноморская полоса, а одна из ключевых частей исторической Родины: земля изгнания, утраты моря, разрушенной демографии и одновременно – направление будущего возвращения памяти, права и присутствия.

История вопроса

Причерноморская Черкесия – это ключ к пониманию всей черкесской катастрофы. Пока черкесы удерживали побережье, Северо-Западный Кавказ имел выход к внешнему миру: к Османской империи и европейским странам, торговле, дипломатии, оружию, союзникам, морским коммуникациям. После поражения и изгнания эта дверь была закрыта. Кавказский фронтир был превращён в российский южный бастион, а черкесский народ – в раздробленное население внутренних республик, диаспоры и малых анклавов. Именно с этой потери моря и прерывания прямого сообщения с внешним миром логично начинать разговор о современном черкесском вопросе: в следующих материалах цикла мы увидим, как эта травма продолжается в судьбе Адыгеи, Кубани, Кабарды и всего Центрального Кавказа.

Исторически наши предки жили на огромном пространстве Северо-Западного Кавказа: от Кубани, Приазовья и предгорий до северо-восточного побережья Чёрного моря. Если говорить именно о причерноморской полосе, то это пространство от Тамани и Анапы через Цемесскую бухту, Новороссийск, Геленджик, Туапсе, Лазаревское и Сочи до границы с Абхазией. Здесь жили натухайцы, шапсуги, убыхи; рядом с ними – абадзехи и другие западноадыгские группы. Натухайцы занимали район Анапы, Тамани, Новороссийска и нижней Кубани. Шапсуги жили в районе Геленджика, Туапсе, Лазаревского, в долинах рек и предгорьях. Убыхи занимали южную часть черкесского Причерноморья – район нынешнего Большого Сочи, Шахе, Хосты, Мзымты и прилегающих земель.

Это были не случайные горцы на окраине империи, а коренное население региона, имевшее свою социальную структуру, политическую культуру, военную традицию, родовые связи, язык, обычаи, дипломатию, торговые контакты и собственное понимание свободы. Черкесия была не только горной страной. Она была горно-равнинно-морским пространством, и именно это делало её опасной для имперской логики: народ, имеющий горы, равнину и море, труднее изолировать, труднее подавить и труднее превратить в объект управления.

После Русско-Кавказской войны большая часть черкесского населения была убита, умерла от голода, болезней и лишений либо изгнана в Османскую империю. Убыхи как черкесский субэтнос исчезли с Родины. Их язык умер как живой язык уже в XX веке. Натухайцы были почти полностью вытеснены. Шапсуги, некогда одна из важнейших провинций черкесского Причерноморья, сегодня в России сохранились лишь в небольших группах, главным образом в Краснодарском крае, в районе Туапсе и Лазаревского района Сочи.

Именно шапсуги сегодня остаются живым, хотя и крайне малочисленным, свидетельством нашего присутствия на Черноморском побережье. Их историческая память связана с аулами Большой Кичмай, Малый Кичмай, Тхагапш, Калеж, Лыготх, Хаджико, Наджиго, Агуа-Шапсуг и другими поселениями. Это не «этнографические украшения» курортной зоны, а остатки коренного народа, который пережил войну, изгнание, советское административное растворение, постсоветскую маргинализацию и продолжающееся давление демографической среды. У шапсугов был свой национальный район, созданный в советский период и ликвидированный в 1945 году. Сам факт его существования важен: даже советская власть в определённый момент была вынуждена признать особенность этого населения. Но затем эта субъектность была снова свернута. К шапсугскому вопросу мы ещё вернёмся в следующей статье, посвящённой Адыгее и Кубани, потому что именно через него становится ясно: Причерноморье – это не только прошлое, но и последняя живая линия черкесского присутствия на западном фланге Кавказа.

Рана ещё не зажила

Сегодня положение причерноморских шапсугов показывает, что черкесская проблема не принадлежит только XIX веку. Это не закрытая историческая глава, это современная реальность: слабое представительство, ограниченные языковые возможности, размывание аулов, экономическая уязвимость, давление массовой курортной и строительной экономики, исчезновение топонимов, слабая видимость в публичном пространстве. В регионе, где всё говорит о море, портах, туризме и российской государственности, очень мало говорит о тех, кто жил здесь до завоевания и выселения.

Особенно болезненным символом для всего черкесского мира стала Олимпиада 2014 года в Сочи. Для российского государства это был праздник имперского престижа, витрина силы, богатства и способности проводить мировые мероприятия; для нас – это было проведение глобального праздника на земле трагедии, в год 150-летия окончания Русско-Кавказской войны и массового изгнания. Черкесы во всём мире справедливо ожидали хотя бы минимального признания: упоминания коренного народа Сочи, уважительного жеста, признания исторической боли, включения черкесской памяти в рассказ о регионе, – но этого не произошло. Увы, в большой государственной картине Сочи оказался землёй древних греков, российских достижений и олимпийского будущего, но не землёй черкесов.

Это холодное молчание было не случайностью, а политическим сигналом. Если признать Сочи черкесской исторической землёй, придётся признать и вопрос изгнания. Если признать изгнание, встаёт вопрос о праве на возвращение. Если признать право на возвращение, появляется вопрос о демографии, земле, культурной автономии, топонимии, представительстве в управлении и исторической справедливости. Именно поэтому черкесов предпочли включить максимум как фольклорный элемент, но не как исторического субъекта. Культура допустима. Политическая память – опасна.

Стратегическое значение Западной Черкесии

Причерноморские земли важны не только для черкесов. Они важны для всего Кавказа. Без выхода к Чёрному морю Северный Кавказ оказывается стратегически запертым. Чечня, Дагестан, Ингушетия и вся историческая Черкесия (сегодня включает территории таких республик, как Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия, Северная Осетия) – все они в той или иной форме зависят от внешних коридоров, от чужой логистики, от чужих портов, от чужих политических решений. Черкесия была тем кавказским пространством, которое связывало горы с морем. Поэтому уничтожение и демографическое вытеснение черкесов с побережья изменило не только судьбу одного народа – оно изменило баланс всего Кавказа. В заключительной статье этого цикла этот тезис будет выведен на общекавказский уровень: Черкесия важна не только как память черкесов, но и как западный ключ будущей кавказской архитектуры.

Для России это побережье также имеет огромное значение. Новороссийск (по-черкесски – Цемез) – один из ключевых портов России, узел экспорта нефти, нефтепродуктов, зерна и контейнеров. Туапсе – важный нефтяной и портовый центр. Тамань и порт Кавказ – элементы южной грузовой и зерновой логистики. Через район Анапы и Архипо-Осиповки проходят энергетические маршруты, связывающие Россию с Турцией и далее с южноевропейским направлением. После войны против Украины и ударов по Севастополю значение Новороссийска как тыловой базы Черноморского флота стало ещё выше. То есть земли исторической Черкесии – это не периферия. Это один из нервных узлов российской экономики, военной стратегии и геополитики.

Поэтому очевидно, что Российская империя пришла в Черкесию не ради «усмирения диких горцев» – она пришла за морем, портами, дорогами, военным контролем, черноморским флангом и возможностью закрыть Кавказ от внешнего мира. И сегодняшняя Россия держится за эти земли по тем же структурным причинам. Это слишком ценный пояс, чтобы Москва когда-либо добровольно отнеслась к черкесскому вопросу как к вопросу справедливости.

Предлагаемая программа действий в сложившихся обстоятельствах

Из сказанного выше не следует, что нам остаётся только сидеть в исторической обиде и ждать чуда. Нытьё, плач и ежегодные обсуждения трагедии сами по себе ничего не возвращают. Память без организации превращается в ритуал бессилия. Скорбь должна производить стратегию. Если мы говорим, что это наша историческая Родина, то мы обязаны не только скорбеть о ней, но и возвращать себе место на своей земле – правом, знанием, культурой, экономикой, демографией, институтами и долгой работой. Эта мысль будет проходить через весь цикл: от Причерноморья и Кубани до Кабарды и общекавказской геополитики – память должна становиться инфраструктурой присутствия.

Нужно сразу отказаться от двух крайностей. Первая крайность – утопия: будто завтра миллионы черкесов из Турции, Иордании, Сирии и Европы вернутся на побережье и изменят реальность. Этого не будет. Диаспора огромна, но неоднородна. У людей есть семьи, гражданство, работа, имущество, язык принимающей страны, привычная жизнь. Многие любят Черкесию эмоционально, но не готовы к физическому возвращению. Вторая крайность – капитуляция: раз быстро вернуть нельзя, значит, ничего делать не надо. Это тоже губительная ошибка. Между фантазией и капитуляцией есть пространство долгой национальной стратегии, в которой мы и предлагаем работать.

Итак, какие конкретные шаги можно предпринять?

В первую очередь надо вернуть карту исторической Черкесии и черкесского Причерноморья в сознание нашего народа и всего мира. Было бы хорошо создать профессиональный атлас: адыгские топонимы, старые аулы, земли натухайцев, шапсугов, убыхов, абадзехов, места сражений, места выселения, кладбища, священные места, маршруты депортации, современные порты, дороги, трубопроводы, военные базы, демографические изменения. Мы считаем этот проект вполне реализуемым как с финансовой, так и с профессиональной стороны. Речь идёт о серьёзном, фактологически обоснованном, научно-политическом инструменте на адыгском, русском, турецком, английском и арабском языках. Кто не имеет карты своей земли, тот постепенно теряет и право говорить о ней.

Карту исторической Черкесии надо всячески популяризировать – мы не должны стесняться своей истории. Без исторического обоснования мы не сможем претендовать и на будущее.

Второе – надо системно поддерживать причерноморских черкесов (шапсугов). Это передовой остаток черкесского присутствия на побережье. Их нельзя оставлять один на один с демографическим и административным давлением. Нужны языковые программы, юридическая помощь, медийная поддержка, культурные проекты, этнографический туризм под контролем самих шапсугов, восстановление топонимов, политическое лоббирование и защита аулов от растворения, работа с молодёжью, стипендии, связь с КБР, Адыгеей, КЧР и диаспорой. Шапсуги – это символический и реальный мост черкесов к Чёрному морю.

Третье – нужна разъяснительная и организационная работа совместно с диаспорой для усиления демографии черкесов на Родине. Не лозунги «нас миллионы», а учёт реального потенциала: кто знает язык, кто знает своё племенное происхождение, кто готов приехать на месяц, на год или навсегда, кто готов инвестировать, кто может работать юристом, учителем, журналистом, предпринимателем, лоббистом, переводчиком, исследователем. Национальное движение должно перестать считать мифические максимумы и начать собирать организованное ядро. Десять тысяч дисциплинированных людей сделают больше, чем несколько миллионов пассивных наблюдателей. На этом этапе крайне важно заручиться поддержкой лобби и привлекать юристов для сопровождения процессов пересечения границ и адаптации.

Репатриацию надо строить малыми, устойчивыми волнами. Не с фантазий о массовом возвращении в Сочи или Анапу, а с реальных направлений: шапсугские районы Краснодарского края, образовательные центры, малый бизнес, жильё, работа, языковая адаптация. Возвращение – это не эмоциональный порыв, а инфраструктура, и среди нас должны быть те, кто способен её грамотно организовать.

Четвёртое – следует создавать экономическое присутствие. Народ, который говорит о земле, но не имеет на ней домов, участков, фондов, школ, культурных центров, кооперативов, медиа и юридических организаций, остаётся народом памяти, но не становится народом действия. Соответственно, в регионе надо создавать образовательные фонды, исследовательские центры, грантовые программы, туристические маршруты, издательства, документальные фильмы, юридические команды, международные связи. Нам надо закрепляться на земле. Память должна превращаться в активы.

Пятое – мы должны говорить с другими народами Кавказа не языком исключительности, а языком общей стратегической реальности. Да, Причерноморье – историческая Родина черкесов, это должно быть прямо сказано и признано. Но значение этого вопроса шире, и без черкесского морского измерения Кавказ остаётся запертым пространством. Любой серьёзный разговор о будущей субъектности народов Кавказа неизбежно упирается в вопрос моря, коридоров, портов и внешних связей. Поэтому черкесский вопрос – это не узкоэтнический каприз, а часть большой кавказской геополитической проблемы. Наша задача – донести до соседей эту мысль.

При этом не следует говорить языком мести и изгнания нынешнего населения – это было бы морально неправильно и стратегически разрушительно. Наша позиция должна быть более зрелой: не изгнание других, а возвращение себя; не хаос, а право; не реваншизм, а историческая справедливость; не угроза, а восстановление законного присутствия коренного народа на своей земле. Мы не должны копировать логику тех, кто когда-то лишил нас Родины.

Резюме

Главная наша задача сегодня – превратить черкесское Причерноморье из темы боли в тему стратегии. Сочи, Туапсе, Геленджик, Новороссийск (Цемез), Анапа, Тамань должны снова войти в черкесское мышление не как курортные названия на чужой карте, а как части исторического пространства народа. Не для того, чтобы завтра объявлять невозможные планы, а для того, чтобы через поколение никто уже не мог говорить: «А при чём здесь черкесы?»

Будем прямолинейны: лёгкой победы и быстрого возвращения не будет. Государство, которое контролирует эти территории, не отдаст символы, порты, побережье и историю добровольно. Но у народа, который помнит, изучает, организуется, поддерживает своих, создаёт институты и работает десятилетиями, есть шанс на реальное возвращение влияния.

Нам нужно стать народом долгой стратегии. Народом, который помнит море не только как потерю, но и как направление будущего.
Адыгэ лъэпкъыр псэущ!
Центр стратегических исследований черкесской общественно-политической организации «Хабзэ».