Самоорганизация черкесов исторически всегда находилась на высоком уровне
В критические моменты народ способен к мгновенной консолидации. Каждый человек ощущает личную ответственность за происходящее. Это обусловлено тем, что у черкесов существует единое представление о том, что прилично, а что — нет, основанное на Адыгагъэ и Адыгэ Хабзэ.
Адыгэ Хабзэ — это морально-правовой кодекс, общественный институт, в котором объединены нормы этикета и элементы обычного права. При этом ключевое значение имеет, казалось бы, очевидный факт: идеологической основой этого синтеза, этого организационного единства между правом и этикой является традиционная черкесская этика — Адыгагъэ. Именно она придает нормам Адыгэ Хабзэ характер целенаправленных программ и моделей социального поведения, подчиненных единому, синергетическому смыслу.
Это означает, что в рамках Адыгэ Хабзэ не может существовать норм, противоречащих Адыгагъэ — черкесской этике, ее принципам и идеалам. Отсюда следует важный вывод: без понимания природы Адыгагъэ невозможно в полной мере осознать суть и специфику Адыгэ Хабзэ.
Именно это всегда объединяло нас, регулировало наше поведение и помогало выходить из трудных ситуаций. В такие моменты в народе появляются личности, которые, ощущая ответственность перед своим сообществом, стремятся найти наиболее верное решение. И народ действует как единый организм: каждый чувствует это внутри себя и находит отклик у других.
Поэтому так важно ежедневно и повсеместно хранить и культивировать принципы Адыгагъэ. Этот бесценный опыт, выраженный в менталитете народа, вырабатывался и оттачивался на протяжении всей нашей истории.
В начале 1990-х годов черкесский народ оказался в критической ситуации: один неверный шаг — и нас мог ожидать хаос. Но благодаря глубинной народной мудрости, проявленной теми, кто оказался впереди, и благодаря взаимопониманию между людьми с разных сторон, конфликт был разрешен с максимальной пользой. На мой взгляд, именно тогда черкесы проявили силу, непоколебимость, способность в критический момент выступить единым порывом, заявить о своей субъектности, при этом не впадая в крайности.
Некоторые могут сказать, что наши старшие что-то упустили или недоработали. Но легко судить, находясь вне той ситуации и спустя годы.
А ведь именно тогда, спустя долгие десятилетия после геноцида XIX века, черкесы вновь заявили о себе как о народе, как о субъекте. Были определены ключевые направления и задачи, над которыми нужно работать.
Мы добились признания геноцида черкесов на государственном уровне, громко заявили о трагедии, о которой долгое время умалчивалось после Русско-Черкесской войны.
Мы сказали миру, что народ жив. Мы восстановили горизонтальные связи между черкесами диаспоры и теми, кто остался на исторической родине, несмотря на разделение страны границами и регионами. Мы встали и сказали: «Мы живы, вопреки всему. Мы — один народ, даже если рассеяны по миру. Мы помним, кто мы. Помним свои корни».
И мы снова подняли единый флаг всех черкесов — тот самый, который когда-то был поднят в борьбе за свободу.
Мартин Кочесоко